Пётр (petrnv) wrote,
Пётр
petrnv

Categories:

Сталинград-2013. Вторжение Чужого. 2 часть

Оригинал взят у Сталинград-2013. Вторжение Чужого



Читать 1-ю часть

Миф о зверстве Красной Армии

В фильме «Сталинград» очень искусно и тонко раскручивается миф о «зверстве» русских солдат.

1. Вы помните сцену атаки наших горящих солдат, как лава набегающих на позиции бесстрастных немцев? Эта сцена весьма двусмысленна, как и многое другое в этом фильме. Ведь мы понимаем, что бежать объятые пламенем люди по своей природе так долго не могут. Поэтому гложет нас какое-то чувство - «И всё бы хорошо, да что-то нехорошо». А нехорошо то, что неумолимо надвигающиеся горящие солдаты в современной знаковой системе ассоциируются с живым мертвецом, с зомби. Т.е. в подсознание зрителя пытаются внедрить образ звероподобного русского, противостоящего цивилизованному немцу. «Эпичность», которой Ф.Бондарчук оправдывает эту сцену, тут приплетать кощунственно. На самом деле героизм русских солдат опирается не на беспредельную живучесть тела, а на неукротимую силу духа, позволяющую преодолевать боль и муки.


Необходимо отметить внешнее сходство этой сцены с некоторыми эпизодами обороны Сталинграда. Во-первых, был подвиг моряка Михаила Паникаха: когда у него в руках от пули вспыхнула бутылка с горючей смесью, он, объятый пламенем, в самоотверженном броске навстречу танку поджёг его второй бутылкой. Во-вторых, в книге «За Волгой земли для нас не было. Записки снайпера» выдающегося снайпера Василия Зайцева описывается бой 284-й стрелковой дивизии Н.Ф. Батюка в ночь на 23 сентября 1942 года:

«Заметив скопление нашей пехоты у бензобазы, фашисты открыли массированный минометно-артиллерийский огонь. Потом полетели бомбы с пикировщиков. Над базой взметнулось пламя, начали рваться бензобаки, загорелась земля. Над цепями атакующих моряков с оглушительным ревом метались гигантские языки пламени. Все охвачено огнем. Еще минута — и мы превратимся в угли, в головешки...
— Вперед! Вперед!
Охваченные огнем солдаты и матросы на ходу срывали с себя горящую одежду, но не бросали оружия. Атака голых горящих людей...»
Они срывали с себя одежду – им было больно, понимаете? Они вели себя по-человечески, но оружия не бросали – это сила духа. И моряк Михаил Паникаха – он не зомби, его несколько шагов навстречу танку в пределах человеческой природы, а его сила духа беспредельна.

2. Следующая сомнительная сцена – расстрел лопоухого «моряка»:

Сцена расстрела на месте (45 сек). Командир Громов обрисовал собравшимся бойцам обстановку и отдаёт приказ: «Всё, товарищи, позиции свои знаете, распределяйтесь по местам, скоро полезут». Тут неожиданно лопоухий «моряк» вступает в пререкания с командиром: «...Что мы здесь делать будем? ...Чей приказ выполнять?». После объяснения командира «моряк» встаёт и с гадкой шакальей улыбочкой выдаёт: «Тебе твой штаб приказал, ты и выполняй. А мне свой штаб флотской дивизии ещё найти надо». Командир без раздумий: «Никифоров, матроса расстрелять». Никифоров мгновенно вскидывает автомат и стреляет. Все равнодушно сидят, только сержант Поляков укоризненно: «Зря ты так, пригодился бы». Командир отвечает шуточкой: «Зачем? У меня парохода нету».
Давайте разберёмся, что нам пытаются внушить этой многозначной сценой. Лопоухий «моряк» - блатной, шкура и мародёр, напоминает образ шакала Табаки из сказки Киплинга «Маугли. Битва» (эпизод 06:38). Здесь не только сходство внешнего облика персонажей, но и ситуаций, и даже интонаций – Табаки передразнивает перед Шерханом совет Стаи: ««Мы принимаем бой!» - кричали они!», затем кривляется: «А мы уйдём на север!». Складывается такая фабула - Совет бойцов решает: «Мы принимаем бой!», «моряк» дразнит командира, потом кривляется - «А я уйду на север!» (пардон, в свой штаб). Образы других участников сцены расстрела: командир Громов – герой, молодчага; сержант Поляков – «праведный»; «немой» тенор Никифоров – жестокий, бесстрастный; старшина Краснов и суров, и мягок; лейтенант Астахов (отец спасателя) – равнодушный «тютя»; «снайпер» Чванова из сцены выведен.

Итак, командир Громов отдаёт приказ «немому» Никифорову расстрелять «качающего права» «моряка» как трусливого шакала, что он немедленно и исполняет. Всё вроде бы так и должно быть с военной точки зрения – командир любой армии мира в боевой обстановке отдаст тот же приказ, чтобы не допустить подрыва дисциплины, т.к. это грозит гибелью не только его подразделению, но и другим частям. Но авторы фильма являют нам иную, миролюбивую точку зрения - «праведный» Поляков осуждает расстрел, а это авторитетная оценка высшего приоритета по шкале фильма. С какой же позиции осуждает расстрел верующий Поляков, «олицетворение простоты и правды»? Он говорит: «...пригодился бы», т.е. проблематизирует расстрел с точки зрения целесообразности и пользы, а это западный менталитет! Наш праведный должен был бы сказать: «Зря ты так, сдали бы в трибунал», т.е. проблематизировать со стороны справедливости! Далее командир отшучивается пароходом (в американском стиле) – его реплика лежит тоже в поле западного менталитета. А ведь командир должен был бы разъяснить: «Шкура, трус, мародёр – как такой может пригодиться, в спину нам же выстрелит!». Ещё одну грань этой сцене добавляет «зловещий» фон – расстреляли как-то очень скоро, бездушно, жестоко, а равнодушие бойцов должно нам как бы подсказать – рядовая ситуация, расстреливали на каждом шагу, человеческая жизнь в Красной Армии ничего не стоит. Есть и другая грань – позиция моряка Краснова, который с осуждением и презрением смотрел на кривляния «лопоухого», а в момент приказа выставил руку, пытаясь остановить расстрел, хотя вполне естественно было бы услышать от сурового Краснова одобрение: «Доигрался, гад!». В общем, многозначная шизофрения.

Сделаем нашу оценку всей этой многозначности. Командир Громов расстрелял лопоухого «моряка» правомерно, по обстановке, в рамках своих полномочий. Реплика про пароход – ложь, не мог сознательный командир так ответить, он же не криминальный авторитет и не американский рейнджер, это уже ухмылка Чужого. Упрёк «праведного» Полякова – это из иной русскости, мягкая ложь того же Чужого. Мягкость сурового Краснова – ложь, ведь «шакал» честь звания моряка опорочил. Бесстрастность «немого» тенора Никифорова – ложь, он же артистическая натура, т.е. должен жить эмоциональной жизнью, тем более что далее мы увидим, что он возит по все фронтам фрак с бабочкой. «Зловещий» фон – искусственная реальность, сформированная вышеописанной ложью.

Но у зрителя нет времени всё это осознать, т.к. сцена длится 45 секунд, а затем его внимание сразу перехватывает другая ключевая сцена – на площади немцы сгоняют народ для невиданного действа – ритуального сожжения. Начинает звучать тревожная музыка, которая нам подсказывает - готовится что-то ужасное. Поэтому сознание зрителя встаёт врастопырку, противоречивые чувства спутываются в клубок, в итоге остаётся впечатление – «что-то нехорошо в Красной Армии, что-то есть зловещее и жестокое». Так в подсознательный миф о зверстве русских закладывается ещё один кирпичик.


3. Между тем картина ритуального сожжения женщины и ребёнка разворачивается во всей своей зловещности. Мы разберём в подробностях эту сцену ниже в другом разделе, а сейчас только констатируем – командир Громов расстреливает несчастную женщину и ребёнка из снайперской винтовки, чтобы избавить их от мучений сгореть заживо. Есть небольшой, но важный штрих к этой сцене – ещё до начала сожжения Катя кричит в истерике: «Стреляйте в них!». То, к чему призывала Катя, что молча одобрил «праведник» Поляков, что исполнил командир - это есть акт эвтаназии, т.е. убийство для избавления от мучений, в данном случае даже без формального согласия жертв. Консервативные и религиозные части общества на Западе, опирающиеся на традиционные ценности, увидев эту сцену, скажут: «Да, русские солдаты – дикие варвары, в Христа не верят, что-то в них звериное». Т.е. очередной кирпичик в миф про зверство заложили. Что касается России, то, думаю, народ разберётся, что эта сцена про эвтаназию – очередная ложь про Сталинградскую битву и Великую Отечественную войну.

Что эта сцена должна добавить по замыслу авторов к подсознательному образу «зверского» русского? А вот что - если надо, у русского рука не дрогнет убить даже женщину и ребёнка.

4. Кульминация всего фильма «Сталинград» - сцена убийства фашиста, пришедшего за водой. Здесь по замыслу создателей фильма образ «зверства» русских солдат должен быть показан с максимальным накалом. Все ключевые предшествующие сцены находятся в тесной связи с рассматриваемым моментом и готовят зрителя к правильному, с авторской точки зрения, восприятию – т.е. с позиций иной русскости.

Сцена убийства фашиста, пришедшего за водой (75 сек). Фашист, «как гусь», бежит за водой, доверчиво вскидывая фляги в сторону наших позиций и всем своим видом показывая, что он безобидный и в Россию пришёл не убивать, а водички попить. Снайперская винтовка в руках у Кати, она наводит прицел, «снайпер» Чванов командует: «Клади его». Командир кричит «Стой!». Камера наплывает на фашиста крупным планом, чтобы мы рассмотрели убийство во всех деталях и лично прониклись свершающейся трагедией. Мир замер. Катя нажимает на курок. Звук выстрела разрывает тишину. Пуля пронзает грудь фашиста, мы отчётливо слышим чмоканье разрывающейся плоти, видим фонтан крови и пыли, фашист замедленно падает, мы слышим эхо выстрела – как будто весь мир содрогнулся. Начинает печально звучать «погружающая» музыка, как бы реквием по невинно убиенной душе. Командир трагически: «Ты что сделал, придурок!» Сколько боли здесь выражено! Чванов спокойно: «А что я сделал, командир?». Катя начинает осознавать своё моральное падение, в потрясении и раскаянии опускает глаза. Командир: «Ты убил солдата, идущего за водой!». Чванов: «Он фашист, а не солдат». Командир яростно: «Даже звери не жрут друг друга на водопое!». Чванов: «Вы стишок знаете, товарищ капитан? Сколько раз его увидишь, столько раз его и убей!».
Давайте разбираться в этой мути. Образы персонажей к этому моменту нам прояснены. Командира Громова мы уже знаем как осужденного «праведником» Поляковым за как бы нехороший расстрел своего «моряка». Также мы видели, как командир без раздумий расстреливает женщину и ребёнка. Таким образом нам внушили, что командир жесток и безжалостен даже по отношению к своим, русским. «Снайпер» Чванов – демон, мародёр, моральный урод, у него «грязный рот». Катя – светлый и невинный образ замечательной девушки, ангел-хранитель. Фактически демон Чванов как бы совратил её (с точки зрения Ф. Бондарчука), искусив убить фашиста. Поэтому главный конфликт сцены – между командиром-героем Громовым и «снайпером»-мародёром Чвановым.

Также важно отметить, что настоящее действо следует за картиной ритуального сожжения женщины с ребёнком, которая возбудила в бойцах такую ненависть к немцам, что они бросились в рукопашную схватку с превосходящим по численности противником, забыв о приказе защищать дом и тем самым поставив под угрозу выполнение своей основной задачи о прикрытии переправы. Мы, как зрители, знаем из объяснения немецкого полковника, что сожжение было не зверством, а как бы просто ритуалом (по версии авторов фильма – злодеянием, но опять же не зверством), но наши бойцы этого не знают, воспринимают увиденное как зверство. Нам внушают в подсознании, что до этого наши бойцы как бы не видели зверств фашистов и поэтому картина сожжения их так впечатлила.

Итак, схема эпизода применительно к иерархии ценностей авторов фильма выглядит так:

Высший иерарх «праведник» Поляков осуждает командира Громова за расстрел своего; грешник Громов в свою очередь разоблачает демона Чванова через осуждение убийства фрица; кающаяся Катя, осознавшая своё моральное падение, подтверждает опусканием глаз правоту суда Громова; Громов громогласно и Катя молчаливо осуждают убийство фашиста даже после зверства фашистов в предыдущей сцене, т.е. как бы наше «зверство» становится хуже зверства фашистов.

Командир Громов просто потрясён убийством фашиста, пришедшего за водой. Даже он, жестокий и безжалостный «бог войны», сам убивавший до этого без раздумий, понял всю глубину предельного зверства и мерзости содеянного и осуждает, как Зло вселенского масштаба! Любопытно отметить, что опять идёт обращение к сказке Р. Киплинга «Маугли. Возвращение к людям». Фраза «даже звери не жрут друг друга на водопое!» - это про «водяное перемирие» для зверей во время засухи, возвещённое мудрым слоном Хатхи (эпизод 03:58). «Маугли» - любимый мультик всех советских и российских детей, его любят и уважают взрослые. Поэтому апелляция к образу зверей, которые якобы не жрут друг друга на водопое (ещё как жрут! смотрите National Geographic) – это искусный приём манипуляции сознанием, использующий подсознательные образы для внушения, что русские солдаты были даже не как звери, а хуже зверей! Защита «снайпером» Чвановым права на убийство фашиста «на водопое» через обращение к памяти о его убитом младшем брате – это заведомо слабая позиция, т.к. Чванов моральный урод и у него «грязный рот», т.е. Чванов не имеет никакого авторитета и уважения. Также «грязный рот» Чванова произносит: «Вы стишок знаете, товарищ капитан? Сколько раз его увидишь, столько раз его и убей!». Назвать «стишком» написанные кровью сердца строки из стиха К. Симонова «Убей его!» (ниже мы с вами прослушаем его) - это кощунство, совершить которое по тщательному расчёту создателей фильма доверено самому мерзкому персонажу фильма, т.е. демону (по крайней мере, лопоухий «моряк» уже расстрелян). «Грязный рот» Чванова должен обесценить аргумент в виде строк К. Симонова в глазах зрителей.

Сделаем опять нашу оценку этой мути. Фашист не мог идти беззаботно на «водопой» - это ложь, немцы сами всегда охотились за нашими, шедшими за водой (см. ниже свидетельства), и не могли рассчитывать с нашей стороны на сказочное «водяное перемирие». Боец Чванов, даже будучи моральным уродом и мародёром, имел в нашей иерархии ценностей своё святое право солдата убить любого фашиста, даже пришедшего за водой. Катя, испытавшая на себе зверство и насилие фашистов, имела полное моральное право мстить за себя, за погибшую мать и сестрёнку, за всех погибших друзей и соседей её дома. Настоящий командир Громов не мог бы осудить убийство, т.к. дух ненависти, который был в каждом солдате и, конечно, в каждом командире, диктовал только одно: «увидел – убей!». Осуждающий убийство фашиста советский командир – это Чужой в образе геройского русского офицера, чудовищный мутант, несущий нам иную русскость и цивилизационный перелом.

По поводу «водяного перемирия» и фашистской «культур-мультур» на войне - люди старшего поколения помнят историю героической обороны Брестской крепости в июне 1941 года и какой кровью доставалась вода её защитникам (т.е. с первых дней войны за воду мы платили кровью). Об этом пишет Александр Щербин:

«Стоит только пожалеть о том, что такой вот капитан Громов не проинструктировал в своё время вояк из гитлеровской 45-й пехотной дивизии, в упор расстреливавших защитников Брестской крепости, пытавшихся добраться до воды Мухавца и Буга. А ведь там вода в больших количествах требовалась раненым, детям и женщинам, но это не останавливало солдат рейха».
А последний гвоздь в гроб сказочного мифа о «водяном перемирии» во время Сталинградской битвы пусть забьют свидетельства о воде на сайтах «Дети Сталинграда» и «Историческая правда»:


«Вода. Чего больше всего было в Сталинграде? Кажется именно ее, ведь под боком целая Волга. Но воды-то нам, сидящим в подвалах, больше всего и не хватало. ...Цена воды была нередко весьма высокой - в человеческую жизнь. Именно такую цену заплатили некоторые мои сверстники, скрывавшиеся, как и я, в котельной одного из домов гидролизного завода. Отсюда ходили в сентябре за водой мальчишки-смельчаки в ледники, размещавшиеся около элеватора. Увы, ни один из них назад не вернулся… На верху элеватора сидел немецкий снайпер, который расстреливал каждого, кто приближался к нему…».
«Опухший от голода, полураздетый (всю одежду поменяли на продукты, под артиллерийским огнем каждый день ходил я на Волгу за водой. Нужно было раздвинуть трупы, которыми была покрыта поверхность воды у берега. Немцы обстреливали из минометов даже одиночные цели и днём не давали подойти к воде».
Но зритель, особенно молодой, об этом не догадывается. Драматический диалог Громова и Чванова продолжается 35 секунд, далее действие захватывает внимание другими сценами и даже зрелому зрителю некогда подумать. Так опять в подсознание неискушённого человека вкладывается очередной кирпич мифа о «зверстве» русских.

5. Целый ряд эпизодов фильма смакует жестокость наших бойцов. Два раза камера показывает крупным планом, как «немой» Никифоров, вонзая нож в тело немца, бесстрастно проворачивает его с хрустом. В другом эпизоде командир Громов вспарывает живот трупа фашиста и обмазывает себя его кровью для маскировки. Верим ли мы, что такое было на войне? Конечно, верим. Можем ли мы осудить бойцов Красной Армии, которые так сражаются? Конечно, нет - они могут убивать фашистских гадов любым способом и применять для этого любые приёмы. Фашистская нечисть вторглась в нашу страну, убила миллионы наших людей, принесла неисчислимые страдания русскому народу – тем самым она поставила себя в нашей иерархии ценностей на позицию предельного метафизического Зла, которое надо победить любой ценой и любыми средствами.

Итак, мы верим, что изображённая жестокость наших солдат есть правда. Но опять мучительное ощущение Мальчиша-Кибальчиша - «И всё бы хорошо, да что-то нехорошо». А нехорошо то, что нет соразмерности между образами наших солдат и образами немцев. Жестокость наших – вот она, на экране смакуется крупным планом, а жестокость и зверство немцев - за кадром, где-то там далеко, выраженные равнодушным закадровым голосом Ф. Бондарчука. Если нет соразмерности – нарушена цельность образа войны. А нет цельности - значит, нет Правды войны в этом фильме. А нет Правды – значит, всё это работает на всё тот же миф о «зверстве» русских.

6. Наконец, мы добрались до финального эпизода – убийство падшей девушки Маши.

Сцена гибели падшей девушки Маши (100 сек). Звучит тревожная музыка. Капитан Кан выходит из дома, но «снайпер» Чванов не трогает его (!). Не успевает немец сделать и пяти шагов, как на пороге дома появляется падшая девушка Маша и нежно вопрошает немца: «Ты вернёшься?». Чванов мгновенно ловит её в прицел. Музыка замерла, как и весь мир вокруг. Чванов стреляет, проговаривая: «Подстилка немецкая!». Девушка замедленно валится, в середине лба маленькая точка – след от пули. Жизнь гаснет, мы слышим последний замедленный выдох девушки. Начинается новая музыкальная тема – «атмосферной» печали. Камера наплывает на распластанное тело девушки, прекрасные белокурые волосы раскиданы, одна прядь тихо колышется ветром. На Земле минута скорби. Капитан Кан выпрямляется около тела девушки. Музыка обращается в мужественную тему, как бы призывающую возмездие. Он кричит «Русский!». «Снайпер», наблюдая в прицел эту сцену, яростно передёргивает затвор, но... выстрела не следует.
Потрясённый снайпер Чванов не смог выстрелить в капитана Кана
Абсурдность поведения «снайпера», когда он вместо немецкого офицера «кладёт» (выражение Чванова) русскую, хотя и падшую, девушку, ускользает от зрителя. Всё его внимание приковано к трагической развязке «истории любви» «на фоне одного из самых кровопролитных сражений в истории человечества» (как пишут в рекламе фильма). Музыка (т.е. авторская позиция) подсказывает зрителю: свершилось злодеяние – убита любовь. Немецкий капитан Кан, положительный персонаж в системе ценностей создателей фильма, осуждает это подлое убийство из-за угла – он, как настоящий тевтонский рыцарь, гордо и бесстрашно встаёт во весь рост у тела падшей девушки и призывает своего врага: «Русский!». Потрясённый «снайпер» Чванов не в состоянии выстрелить в немецкого офицера, хотя и передёргивает затвор.


Примечательно, что другие герои фильма в этой сцене не присутствуют и кажется на первый взгляд, их оценки мы не услышим. Но давайте обратим внимание, что убийство падшей девушки заочно осудила Катя, когда на предложение «снайпера» Чванова пристрелить эту девушку она возмутилась «Дурак что-ли?» (это было в сцене перед убийством немца на «водопое»). А девушка Катя, как мы уже знаем, чистый и светлый образ, голос совести в этом фильме, поэтому авторитетная оценка всё-таки дана.

Ещё важно отметить одну деталь – эта сцена разворачивается на фоне другой захватывающей сцены - последнего подвига бойца Никифорова, который сначала гранатой подрывает немцев, а затем, применив военную хитрость и жертвуя собой, жестоко убивает немецкого полковника. Этот безусловно героический поступок противопоставляется дурацкому убийству, совершённому «снайпером» Чвановым, усиливая таким образом его осуждение.


Давайте и мы выскажем свою оценку. Мы присоединимся к мнению Кати, что Чванов - дурак. Конечно, наказание падшей девушки через её убийство несоразмерно с совершённым преступлением. Её следовало судить, как это делали и у нас, и во Франции, где за сожительство с немцами (за т.н. «горизонтальный коллаборационизм») по закону 1944 года было осуждено 20 тысяч женщин – их подвергали публичным унижениям на улицах. У нас таких сажали – вроде жёстче. Но у каждого общества свои законы сообразно менталитету, культуре и сложившимся обстоятельствам – у нас свои, у французов – свои. Масштаб преступлений фашизма в СССР и во Франции несоизмерим. У нас формально осуждали жёстче, но кто оценит, какое наказание приносит больше страдания – сесть в тюрьму или быть публично униженной и стать изгоем общества. Как бы то ни было, наказания по закону разные, но оценка данному деяния одна – для любого здорового общества (генерал Шарль де Голь тем и велик, что вернул французам честь, т.е. нравственное здоровье) это общечеловеческое преступление, т.к. в иерархии ценностей такого общества общее выше личного (для французов по крайней мере в обстановке войны и национального унижения) и честь выше спасения через предательство:

«И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови».
Но что же наш зритель? У него опять останется гадливый осадок «зверства» русских, т.к. думать-то некогда – разворачивается картина подвига Никифорова, перед которым мы склоняем голову в память о наших героях. Но воздух наполняется тлетворным духом иной русскости.

Миф о неустойчивости духа русского солдата в дни Сталинградской битвы

«Они сражались за Катю» (Дм. Пучков/Гоблин).

В фильме «Сталинград» есть одна сцена, которая вызвала, пожалуй, наибольшее возмущение среди зрителей – когда авторы фильма выразили через диалог двух главных героев своё сомнение в устойчивости духа русских солдат:

Сцена командира и Кати (35 сек). Командир, ожидая решающий штурм немцев и уговаривая Катю уйти в тыл, говорит ей про своих бойцов: «Они же теперь не за Родину, за Сталина, они теперь за тебя воюют... Родину не убьют – она большая... Тебя убьют – они сломаются».


Вы понимаете – советский командир 16 ноября 1942 года, за три дня (!) до начала нашего исторического наступления и перелома хребта фашизму, допускает, что его бойцы могут сломаться! Это немцы сломались, а не мы! Это они, вместе с итальянскими и румынскими дивизиями, бежали в панике! Это их генералы, прославленные прусские аристократы, просрали подготовку нашего стратегического наступления и сосредоточение необходимых сил на основных направлениях удара! Это наш Государственный Комитет Обороны (ГКО) во главе с И. Сталиным сумел мобилизовать ресурсы истощённой и обескровленной страны для развёртывания новых производств вооружений, прокладки новых ж.д. путей в невиданные сроки, снабжения армии всем необходимым. Это их высоколобые интеллектуалы, владея колоссальными людскими и материальными ресурсами всей сытой Европы и оккупировав важнейшие экономические зоны СССР, не сумели превзойти нас по вооружению. Это немецкое командование высылало в свои окружённые и терпящие жесточайшую нужду войска «тонны леденцов (!), дюжины ящиков презервативов (!), вязаные кофты, дамские пальто(!), муфты, перчатки, чепчики с лентами и без них (!), тапочки, домашние туфли из верблюжьей шерсти, грелки для кофейника, полусапожки для коньков (!)» (источник). Кто-то размышляет, что самое главное на войне – это материальные ресурсы. А мы считаем, что самое главное – это превзойти врага духом – и тогда будут создана в т.ч. необходимая для победы материя.

Вы чувствуете, как сквозь героический облик командира Громова пахнуло тлетворным дыханием Чужого? Вот он, Чужой, кривляется – пытается совратить неокрепшие души молодых и сломить охваченные унынием души старших. Вы хотите знать правду? Вот свидетельство Константина Симонова, нашего великого поэта, который написал на Сталинградском фронте, за один день, когда немцы подходили к Волге, предельно суровые строки. Он теперь обращается к вам, слушайте его: стих «Убей его!», читает К. Симонов. Вы внимательно слушали? Здесь выражен дух того времени и короткое имя этого духа – ненависть! Ненависть к врагу, к фашистской нечисти, которая жгла наши сёла и города, вешала и расстреливала, пытала и насиловала миллионы людей! Этот дух вырвался в "эфир" через сердца наших поэтов и писателей в июле 1942 года на Сталинградском фронте и быстро распространился по всем фронтам. Чудовищное пламя неслыханных страданий и потерь, угроз тотального порабощения и утраты тысячелетней истории сотворило в русской душе разящий плазменный меч – дух святой ненависти и мести, принесший смерть фашизму. «Посеешь ветер – пожнешь бурю...».

Возникновение духа ненависти было обусловлено рядом обстоятельств, среди которых получение широкого распространения фактов зверств фашистов на оккупированных территориях. Во время нашего зимнего наступления 1941-1942 гг. было захвачено много немецких фото- и кино- материалов, а также писем немецких военнослужащих и штабных документов, свидетельствующих о неслыханном пытках, убийствах, насилиях среди мирного населения. Помимо этого, наши операторы получили возможность съёмок освобождённых от фашистов сёл и городов. Благодаря этим материалам зверства фашистов обрели зримый образ в кадрах кинохроники. Сведения о зверствах также публиковались в газетах. Это наполняло русскую душу негодованием и гневом к фашизму, а в определённый момент предельной опасности в июле 1942 года привело к возникновению духа ненависти.


Ненависть! Ненависть к врагу! Не было бойца в июле 1942 года, который бы не прочитал и не слышал К. Симонова «Убей его!», И. Эренбурга «Убей!» и другие призывы наших писателей и поэтов. 28 июля 1942 года был издан знаменитый приказ №227 «Ни шагу назад!», зачитанный всем войскам и сыгравший выдающуюся роль в укреплении духа и дисциплины. И этот дух ненависти проявился в августе 1942 года повсеместно на всех фронтах. Его не было в таких масштабах в 1941 году, он, видимо, уже не проявлялся в такой степени после 1942 года, когда прочно слился с духом уверенности в победе. Это был особый момент – момент отчаянный, решительный. Если бы сдали Москву, это было бы бесконечно больно, но можно было продолжать воевать. Но если бы сдали Сталинград – как воевать без связи с нефтеносными районами на Каспии, без топлива?!

Вот как вспоминает Илья Эренбург в своей книге «Люди, годы, жизнь» о духе русских солдат начала войны:

Бей, коли, гони, бери в полон! (А. Суворов) «В начале войны у наших бойцов не только не было ненависти к врагу, в них жило некоторое уважение к немцам, связанное с преклонением перед внешней культурой. Это тоже было результатом воспитания. В двадцатые и тридцатые годы любой советский школьник знал, каковы показатели культуры того или иного народа — густота железнодорожных сетей, количество автомашин, наличность передовой индустрии, распространенность образования, социальная гигиена. Во всем этом Германия занимала одно из первых мест. В вещевых мешках пленных красноармейцы находили книги и тетради для дневников, усовершенствованные бритвы, а в карманах фотографии, замысловатые зажигалки, самопишущие ручки. “Культура!” — восхищенно и в то же время печально говорили мне красноармейцы, пензенские колхозники, показывая немецкую зажигалку, похожую на крохотный револьвер».
«Помню тяжелый разговор на переднем крае с артиллеристами. Командир батареи получил приказ открыть огонь по шоссе. Бойцы не двинулись с места. Я вышел из себя, назвал их трусами. Один мне ответил: “Нельзя только и делать, что палить по дороге, а потом отходить, нужно подпустить немцев поближе, попытаться объяснить им, что пора образумиться, восстать против Гитлера, и мы им в этом поможем”. Другие сочувственно поддакивали. Молодой и на вид смышленый паренек говорил: “А в кого мы стреляем? В рабочих и крестьян. Они считают, что мы против них, мы им не даем выхода... “».
А вот как лето 1942 года отобразилось в памяти моего близкого родственника, который подростком пережил войну в посёлке Отрожки на левом берегу реки Воронеж, в 7 км от захваченного немцами Воронежа (Сталинградское направление):

«В начале июля 1942 года была большая паника, наши войска бежали, бросая многое на станции. Время было голодное, мы с мальчишками лазили по вагонам и находили бесхозное продовольствие, это помогало нашим семьям питаться. Ещё мне запомнилось, что в августе-сентябре через станцию стали проходить наши воинские части, у которых был уже совсем другой дух – они были уверенны в победе и рвались в бой».


Вы понимаете – именно в августе 1942 года, именно в Сталинграде, на направлении главного стратегического удара фашистской Германии, когда их танки победно подкатили в окраинам города, когда 23 августа ковровой бомбардировкой они зверски сожгли и разрушили Сталинград, когда, казалось, их сила переломит наше сопротивление - именно тогда произошло чудо преображения русского духа, охватившего весь народ нашей великой страны! И вот этот самый главный дух участников Сталинградской битвы Ф. Бондарчук утерял или не заметил – то ли в пылу любовных страстей, то ли поглощённый сотворением цивилизационного перелома. Зато прочие личные переживания отображены на экране методом глубокого 3D погружения в формат IMAX и эффекты slo-mo. Жертвы зверств фашизма

Продолжение: 3 часть

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment